Ахматова подарила баталову автомобиль

Алексей БАТАЛОВ: «Ахматова дала мне деньги на первый автомобиль»

— Алексей Владимирович, я слышал, что вам напророчила судьбу акушерка, принимавшая роды у вашей матери?

И теперь, как только случается оказаться в кругу декораций, я невольно попадаю в плен той таинственной силы гигантских несуразных игрушек.

— А писательский дом на Ордынке вспоминаете?

— В первый писательский дом, который был построен недалеко от храма Христа Спасителя, я попал после того, как мама вышла замуж за Виктора Ефимовича Ардова. У нас квартира была на первом этаже, и окна касались земли. Это было очень удобно: меня мама выставляла через окно на улицу, где я играл с пасынком Булгакова. Сверху над нами жил Мандельштам, приходил и рассказывал сказки Юрий Олеша. У нас дома часто бывала Анна Андреевна Ахматова. Эта тетя с челкой была удивительной женщиной. Она улыбалась, острила, рассказывала забавные истории. Она никогда не жалела себя, а наоборот, относилась к неурядицам с иронией. Взрослые ей старались угодить. Ей отдавали самое лучшее место в доме. Она забиралась на диван с ногами и возлежала так, сколько хотела. У нее были длинные платья, медленные движения, тихий голос.

Есть фотография, на которой я стою вместе с мамой и Ахматовой. Обе кажутся очень счастливыми. Но в это время уже был расстрелян муж Анны Андреевны Гумилев, во второй раз арестовали ее сына. За решеткой был мой дед. А бабушка провела в лагерях более 20 лет лишь за то, что была дворянкой.

Дом на Ордынке подарил мне столько неожиданных встреч с замечательными людьми, которых бы хватило на много жизней. Я с детства был знаком с людьми, которых многие знали только по книгам, спектаклям, фильмам. Судьба приносила мне сказки, рисунки, даже сценические творения в первозданном виде. Так, Михаил Зощенко, который часто бывал у нас в доме, запомнился мне с детства как добрый сказочник. Я и мой товарищ стали персонажами рассказа. А случилось это так.

— Вы помните свою первую роль?

Когда возле кинотеатра «Ударник» появилась афиша с фильмом «Зоя», мы сорвались с уроков и побежали в кино. Когда мелькнул мой кадр, я думал, что провалюсь от стыда. Но произошло чудо. Все оказалось не так плохо, как я предполагал.

— Какой из фильмов, где вы играли, наиболее дорог вам?

Более высокой похвалы и более счастливого дня у меня не было.

— Какие у вас воспоминания о войне?

— Когда началась война, нас у мамы было трое: грудной Мишка, 4-летний брат и я. В эвакуации я впервые столкнулся с реальной жизнью. Мы ехали в товарном вагоне до Свердловска, жили в лагере для писательских детей. Мама переезжала из города в город, услышав, что где-то там жить дешевле. Я работал, помогал водовозу, научился запрягать лошадь. Первую зарплату получил, когда нас, детей, послали убирать огурцы. В Бугульме собрали коллектив, который выступал в госпиталях. И так образовался театр, который существует по сегодняшний день. Первое собрание труппы, состоявшей из эвакуированных артистов, происходило в нашей комнатушке, где в керосиновой лампе без стекла помигивал огонек. Я работал помощником рабочего сцены. Впервые как актер я вышел на сцену с подносом и знаменитой репликой: «Кушать подано».

Сейчас мы ценим машины, холодильники. А тогда все было по-другому, цена человеческой жизни была другая.

— Почему вы предпочли кино театру?

— В кино я влюбился с детства. К тому во МХАТе даже ведущие артисты годами сидели без ролей. Меня пригласил Иосиф Хейфиц, который из меня сделал актера. Помню, как он говорил: «В столе должно лежать три сценария, тогда один из трех получится». Я с удовольствием сыграл у Хейфица в фильме «Дама с собачкой», так как Чехов мой любимый автор.

— Ожидали ли вы, что фильм «Москва слезам не верит» будет иметь такой успех?

— Такого успеха предугадать было нельзя. Другие режиссеры стали завидовать Меньшову, и когда фильм выдвинули на «Оскар», распустили слухи, что американцы ни за что не дадут премию фильму про советскую женщину и советского рабочего. Ни Меньшова, ни его жену Алентову на вручение «Оскара» не пустили. И вдруг на церемонии вручения «Оскара», ведущий неожиданно объявляет наш фильм. Повисла пауза, так как никто не выходит получать награду. В конце концов, вышел человек, которого объявили как второго советника какого-то третьего посла СССР в США. В зале раздался хохот. Кстати, ни Меньшову, ни Хейфицу за «Даму с собачкой», ни Калатозову за «Летят журавли» наград не досталось. Эти призы хранились в министерстве кинематографии.

— Если бы вам предложили сняться в продолжение фильма «Москва слезам не верит», вы бы согласились?

— Нет. Я не могу представить Гошу в наше время. Он был бы сильно потрепанный господин. Институт развалился. Без работы. Помогает здоровым «амбалам» чинить сантехнику. Может, спился, бомжем стал. Или его на инвалидной коляске возят. Куда ни кинь, везде ужас. Можно отправить его за границу, но не нужно. Нельзя вступать дважды в одну реку.

— Алексей Владимирович, как найти себя в жизни?

— Делайте то, что вам интересно, от чего радостно. Так мне многие говорили, когда я начинал свой путь. Меня всю жизнь окружали люди дела, творческие и целеустремленные.

— Хотели бы жизнь начать сначала?

— За свою жизнь вы разбили много сердец, но остались верны своей жене Гитане. Можно узнать, как вы познакомились?

— Почему многие годы как бы выпали из вашей творческой жизни?

— Алексей Владимирович, вы постоянны в ваших вкусах в отношении тех или иных произведений искусства?

— Только дурак будет в зрелом возрасте талдычить стихи так, как делал это в детстве. На самом деле все меняется вместе с жизнью. Вот, пожалуй, чем я восхищаюсь с прежним удовольствием, так это танго. Такая нежная ностальгия по прошлому. Но нельзя жить только в состоянии ностальгии. Хотим мы этого или нет, нам дано существовать в сегодняшнем дне. Сейчас очень сложно найти свою нишу в современной жизни. Чтобы честь сохранить и капитал обрести. Так не бывает. Поэтому многим очень трудно соотнести свои нравственные устои с тем, что творится вокруг.

Несмотря ни на что, страна постепенно поднимается из развалин. Как природа, так и человек исподволь стремятся к гармонии.

Источник

Алексей БАТАЛОВ: «Ахматова дала мне деньги на первый автомобиль»

— Алексей Владимирович, я слышал, что вам напророчила судьбу акушерка, принимавшая роды у вашей матери?

И теперь, как только случается оказаться в кругу декораций, я невольно попадаю в плен той таинственной силы гигантских несуразных игрушек.

— А писательский дом на Ордынке вспоминаете?

— В первый писательский дом, который был построен недалеко от храма Христа Спасителя, я попал после того, как мама вышла замуж за Виктора Ефимовича Ардова. У нас квартира была на первом этаже, и окна касались земли. Это было очень удобно: меня мама выставляла через окно на улицу, где я играл с пасынком Булгакова. Сверху над нами жил Мандельштам, приходил и рассказывал сказки Юрий Олеша. У нас дома часто бывала Анна Андреевна Ахматова. Эта тетя с челкой была удивительной женщиной. Она улыбалась, острила, рассказывала забавные истории. Она никогда не жалела себя, а наоборот, относилась к неурядицам с иронией. Взрослые ей старались угодить. Ей отдавали самое лучшее место в доме. Она забиралась на диван с ногами и возлежала так, сколько хотела. У нее были длинные платья, медленные движения, тихий голос.

Есть фотография, на которой я стою вместе с мамой и Ахматовой. Обе кажутся очень счастливыми. Но в это время уже был расстрелян муж Анны Андреевны Гумилев, во второй раз арестовали ее сына. За решеткой был мой дед. А бабушка провела в лагерях более 20 лет лишь за то, что была дворянкой.

Читайте также:  Геометрические факторы проходимости автомобиля

Дом на Ордынке подарил мне столько неожиданных встреч с замечательными людьми, которых бы хватило на много жизней. Я с детства был знаком с людьми, которых многие знали только по книгам, спектаклям, фильмам. Судьба приносила мне сказки, рисунки, даже сценические творения в первозданном виде. Так, Михаил Зощенко, который часто бывал у нас в доме, запомнился мне с детства как добрый сказочник. Я и мой товарищ стали персонажами рассказа. А случилось это так.

— Вы помните свою первую роль?

Когда возле кинотеатра «Ударник» появилась афиша с фильмом «Зоя», мы сорвались с уроков и побежали в кино. Когда мелькнул мой кадр, я думал, что провалюсь от стыда. Но произошло чудо. Все оказалось не так плохо, как я предполагал.

— Какой из фильмов, где вы играли, наиболее дорог вам?

Более высокой похвалы и более счастливого дня у меня не было.

— Какие у вас воспоминания о войне?

— Когда началась война, нас у мамы было трое: грудной Мишка, 4-летний брат и я. В эвакуации я впервые столкнулся с реальной жизнью. Мы ехали в товарном вагоне до Свердловска, жили в лагере для писательских детей. Мама переезжала из города в город, услышав, что где-то там жить дешевле. Я работал, помогал водовозу, научился запрягать лошадь. Первую зарплату получил, когда нас, детей, послали убирать огурцы. В Бугульме собрали коллектив, который выступал в госпиталях. И так образовался театр, который существует по сегодняшний день. Первое собрание труппы, состоявшей из эвакуированных артистов, происходило в нашей комнатушке, где в керосиновой лампе без стекла помигивал огонек. Я работал помощником рабочего сцены. Впервые как актер я вышел на сцену с подносом и знаменитой репликой: «Кушать подано».

Сейчас мы ценим машины, холодильники. А тогда все было по-другому, цена человеческой жизни была другая.

— Почему вы предпочли кино театру?

— В кино я влюбился с детства. К тому во МХАТе даже ведущие артисты годами сидели без ролей. Меня пригласил Иосиф Хейфиц, который из меня сделал актера. Помню, как он говорил: «В столе должно лежать три сценария, тогда один из трех получится». Я с удовольствием сыграл у Хейфица в фильме «Дама с собачкой», так как Чехов мой любимый автор.

— Ожидали ли вы, что фильм «Москва слезам не верит» будет иметь такой успех?

— Такого успеха предугадать было нельзя. Другие режиссеры стали завидовать Меньшову, и когда фильм выдвинули на «Оскар», распустили слухи, что американцы ни за что не дадут премию фильму про советскую женщину и советского рабочего. Ни Меньшова, ни его жену Алентову на вручение «Оскара» не пустили. И вдруг на церемонии вручения «Оскара», ведущий неожиданно объявляет наш фильм. Повисла пауза, так как никто не выходит получать награду. В конце концов, вышел человек, которого объявили как второго советника какого-то третьего посла СССР в США. В зале раздался хохот. Кстати, ни Меньшову, ни Хейфицу за «Даму с собачкой», ни Калатозову за «Летят журавли» наград не досталось. Эти призы хранились в министерстве кинематографии.

— Если бы вам предложили сняться в продолжение фильма «Москва слезам не верит», вы бы согласились?

— Нет. Я не могу представить Гошу в наше время. Он был бы сильно потрепанный господин. Институт развалился. Без работы. Помогает здоровым «амбалам» чинить сантехнику. Может, спился, бомжем стал. Или его на инвалидной коляске возят. Куда ни кинь, везде ужас. Можно отправить его за границу, но не нужно. Нельзя вступать дважды в одну реку.

— Алексей Владимирович, как найти себя в жизни?

— Делайте то, что вам интересно, от чего радостно. Так мне многие говорили, когда я начинал свой путь. Меня всю жизнь окружали люди дела, творческие и целеустремленные.

— Хотели бы жизнь начать сначала?

— За свою жизнь вы разбили много сердец, но остались верны своей жене Гитане. Можно узнать, как вы познакомились?

— Почему многие годы как бы выпали из вашей творческой жизни?

— Алексей Владимирович, вы постоянны в ваших вкусах в отношении тех или иных произведений искусства?

— Только дурак будет в зрелом возрасте талдычить стихи так, как делал это в детстве. На самом деле все меняется вместе с жизнью. Вот, пожалуй, чем я восхищаюсь с прежним удовольствием, так это танго. Такая нежная ностальгия по прошлому. Но нельзя жить только в состоянии ностальгии. Хотим мы этого или нет, нам дано существовать в сегодняшнем дне. Сейчас очень сложно найти свою нишу в современной жизни. Чтобы честь сохранить и капитал обрести. Так не бывает. Поэтому многим очень трудно соотнести свои нравственные устои с тем, что творится вокруг.

Несмотря ни на что, страна постепенно поднимается из развалин. Как природа, так и человек исподволь стремятся к гармонии.

Источник

Всплыла шокирующая правда о вдове и дочери Баталова

Вообще давно уже замечено, что у нас на святой Руси не умеют в меру ни похвалить, ни похулить: если превозносить начнут, то уже выше леса стоячего, а если бранить, так уж прямо втопчут в грязь, — эти слова Гоголя так и вспоминаются в последнее время, особенно в отношении граждан Цивина и Дрожжиной.

Тех самых «дяди Миши и тети Наташи», которые с подачи ток-шоу стали главными злодеями 2020 года, потому что обидели несчастную вдову Алексея Баталова и ее дочь Машу.

«Бог ему судья»

Однако чудесную картину портит то, что еще до истории с «обиженной Машкой» были неприятные звоночки, свидетельствующие, что не все спокойно в Баталовском королевстве. Неприятно поразили в свое время мемуары Киры Прошутинской в «Караване историй». Она вспоминала свою сестру и некоего Маэстро, который сестру матросил, а когда она, еще будучи очень молодой, умерла, то не пришел даже на похороны. В образе Маэстро легко узнавался Баталов. Когда журналисты спросили его об этой истории, он ответил в духе «ничего не было, не было ничего», на что Прошутинская резюмировала: «Бог ему судья».

Потом были воспоминания Стаса Садальского о знаменитом перстне Станиславского, который достался Алеше Баталову от тети. А потом Алеша забыл тех, кто ему этот перстень подарил. Да так забыл, что, умирая, двоюродная сестра Баталова настоятельно просила, чтобы Алеша даже не приближался к ее гробу.

Далее следовали отвратительные денежно-дачно-банные истории под девизом «Машку обижают» с участием жены Баталова. Всем миром спасали Гогу от отвратительного соседа, «незаконно завладевшего двумя сотками» огорода артиста и построившего на них баню. В итоге сосед умер от инфаркта, но об этом ни в какой передаче не рассказали.

Раньше Цивин и Дрожжина были желанными гостями на любом артистическом вечере. На фото супруги с Ириной Салтыковой и Татьяной Михалковой. Фото Анатолия Ломохова

Последнюю волю нарушили

Когда телезрителям надоело слушать про «Машку», пошел второй акт Марлезонского балета. Выяснилось, что злодеи «дядя Миша и тетя Наташа» украли и продали архивы Ахматовой. И мало того что архивы, так еще и бесценные рисунки и «холсты» Модильяни, которые валялись у Баталовых на чердаке.

В этом месте я нажала на паузу и спросила: «А что вообще делали у вдовы Баталова ахматовские архивы и почему я должна сочувствовать по поводу утраченной ей многомиллионной выгоды?» Как известно, Анна Андреевна договаривалась с сыном, что ее архивы после смерти перейдут в Пушкинский дом. Или, может быть, вдова Баталова считает себя Пушкинским домом? Ну тогда остается посочувствовать ей еще больше.

После смерти поэтессы питерские интриганы чуть ли не сразу продали часть бумаг. И сколько ни бился Лев Гумилев, пытаясь выполнить материнскую волю, ему ничего не отдали. Справедливости ради стоит сказать, что особенно интриговали питерцы. Ирина Пунина, дочка бывшего ахматовского мужа, не разрешила Льву даже проститься с умирающей матерью и, собственно, больше других нажилась на продаже имущества поэтессы. Однако не стоит недооценивать и семью Ардовых, которую нынче в СМИ принято представлять чуть ли не святой.

Единственный сын Ахматовой очень обижался на то, что Ардовы не поддержали его на суде, не отдали архивы и вообще ничего в память о матери. Еще при жизни Анны Андреевны Лев недоумевал, почему та больше старается для чужих людей. Когда Лев сидел в тюрьме, то просил Ахматову прислать ему кое-какой еды и теплые вещи. А она, ничего не прислав, вместо этого купила машину Алеше Баталову. В общем, дело ясное, что дело темное.

Читайте также:  Внедорожный симулятор вождения автомобилем

Семейные ценности

Архивы Ахматовой из коллекции Баталова появляются на аукционах постоянно. Причем задолго до возникновения в жизни семьи Цивина и Дрожжиной, на которых сейчас стараются спихнуть нехорошее дело. Достаточно посмотреть каталог аукционного дома «Литфонд», находящийся в открытом доступе, чтобы убедиться в этом.

Например, друг семьи Баталовых Владимир Иванов заявил, что он своими глазами видел среди архивов Алексея Владимировича последнюю книгу «Бег времени», подписанную Ахматовой. Якобы он отдал ее Маше Баталовой, но книга таинственно исчезла. (Видимо, по умолчанию подразумевалось, что Цивин с Дрожжиной простерли руки.)

Я не Шерлок Холмс, но мне понадобилось два клика мышкой, чтобы найти пропажу. «Бег времени» был продан на аукционе «Литфонда» за 150 тыс. руб. в 2016 году, при жизни Баталова.

Примерно с этого времени начали распродаваться и другие вещи из коллекции мамы актера, очень дружившей с Ахматовой. Причем владельцы аукционных домов, которым я позвонила, сказали, что никогда не сотрудничали ни с Цивиным, ни с Дрожжиной. А один собеседник на условиях анонимности поведал, что вдова Баталова сама пристраивала архивы на продажу.

Дополнительное изумление вызывает и то, что вдова Баталова не стесняется выставлять напоказ вещи, принадлежавшие Ахматовой. Так, в одной из передач на Первом канале новый юрист вдовы с гордостью сказала, что Гитана Аркадьевна носит знаменитое кольцо Анны Андреевны: перстень с черным камнем, привезенный Гумилевым из путешествия в Африку. С этим кольцом поэтесса не расставалась всю жизнь и воспела во множестве стихов.

Может, я чего не понимаю, но почему ценнейшая мемория досталась не сыну Гумилева, а вдове Баталова? Может быть, ему место не на пальце вдовы артиста, а все-таки в музее Анны Андреевны? И если на то пошло, может быть, бумагам Анны Андреевны место не у дочери Баталова Маши, а все-таки в Пушкинском доме, как того хотела поэтесса?

Откуда Модильяни?

Следующий навет на «тетю Наташу и дядю Мишу» состоял в том, что якобы они сперли из дома Баталовых картины (причем «холсты») Модильяни и через сына Цивина, живущего в Израиле, продали эти сокровища какому-то еврейскому богатею.

Это смешно даже комментировать, поскольку известно, что никаких «холстов» Модильяни Ахматова не привозила.

Единственный рисунок, который удалось сберечь, Анна Андреевна хранила в доме Ардовых и в конце жизни опубликовала его в книге «Бег времени». Этот знаменитый рисунок сейчас находится на музейном хранении, и никаких других работ Модильяни, а тем более «портретов» не было и нет. Попытку же свалить на Дрожжину с Цивиным похищение картин Модильяни искусствоведы называют дешевой попыткой попиариться.

Санитары леса

Чем дольше я слушала про «махинации» Цивина и Дрожжиной, чем больше «жертв» показывали с телеэкранов, тем больше недоумения вызывало то, что «жертвы» никаких симпатий не вызывают.

Когда с экрана телевизора начинают орать про то, что у пары множество квартир и зачем они им нужны в преклонном возрасте, мне очень хочется переадресовать этот вопрос семье Баталовых. Зачем было жаловаться на отсутствие денег, а потом неожиданно заявлять: нет, вы неправильно нас поняли, мы ни в чем не нуждаемся, мы состоятельные люди с миллионом долларов на счету…

Дочь советской актрисы Светланы Харитоновой (слева) до знакомства с Цивиным и Дрожжиной просила милостыню у метро «Фрунзенская». Фото Руслана Вороного и из личного архива

Честные мошенники

О том, что бизнес Дрожжиной и Цивина хотя и с душком, но честный, время от времени говорили многие. За помощью к паре артисты обращались на протяжении десятков лет. Кому-то «дядя Миша и тетя Наташа» помогли приобрести квартиру. Кому-то помогали с договорами ренты, да и просто по-человечески. Они действительно опекали стариков, давали деньги на операции, спасли обожженные ноги солдату Сереже Комару. В хорошие времена в любви к семейству признавался Гоша Куценко. А Марат Башаров рассказывал, что «тетя Наташа и дядя Миша» помогли ему в трудную минуту, когда он остался сиротой.

В пользу Дрожжиной и Цивина высказалась и вдова Владимира Этуша Елена:

— Это был их бизнес. Совершенно законный и, повторюсь, очень нелегкий, если человек выполняет свои обязанности по договору честно. А они выполняли честно, судя по тому, что до истории с Баталовыми никаких претензий к ним не было. И странно беспрерывно камлать: «Спасите Машу!» От кого спасать-то? Имущество по договорам ренты на бумаге перешло Дрожжиной. Но до смерти Маши с этим имуществом сделать ничего нельзя. На него наложено обременение. То есть Маша жила бы и жила, как и раньше, в своих квадратных метрах. Продолжала бы получать ренту. И никто бы ее пальцем не тронул.

То, что произошло и почему профессионалы своего дела Цивин и Дрожжина так попали на Баталове, обсуждали много. И не в одной передаче хоть мельком, да звучала мысль, что причина в том, что вдова Баталова хотела «перехитрить» завещание мужа.

Под «Надькой» следовало понимать Надежду Баталову, старшую дочь народного артиста, которой не досталось ничего, но по завещанию она должна была стать опекуном сестры Маши в случае смерти ее матери.

Приятная и очень похожая на отца Надежда сразу завоевала расположение зрителей, когда однажды появилась на телеэкране. Она не кричала, что ее обделили наследством. Тепло отзывалась о мачехе Гитане и сестре Маше и ни намеком не выдала обиду на отца и сложные отношения в семье.

И получается, снова не соврал Михаил Цивин, когда в интервью «Комсомольской правде» озвучил истинную причину происходящего:

— Все дело в том, что вдова не хочет, чтобы Надежда Баталова, дочь актера от первого брака, имела хоть какие-то возможности опекать Машу или быть причастной к собственности Баталовых после смерти Гитаны. Она полгода нас прессовала. Говорила: «Сделайте так, чтобы Надька здесь не командовала». Поэтому она буквально заставила Дрожжину подписать эти договоры о том, чтобы собственниками квартир стал человек, которому она доверяет.

Источник

Гоша, он же Гога, он же Алексей Баталов

И все-таки встреча, похожая на большой монолог, состоялась. Она проходила в ЦДЛ, который очень любит Баталов, выросший в писательской среде. Великий актер оказался очень простым в общении, покоряющим какой-то врожденной чеховской интеллигентностью.

Во дворе МХАТа

В погожие дни актеры проводили здесь свое свободное время. Многие из них забегали к нам в комнату выпить в перерыве чашку чая или поболтать.

В этом дворе я повстречался с женой Чехова. Однажды она подписала мой диплом, правда, при этом она назвала меня дураком.

В прошлом году во время репетиции с учениками я обмолвился, что Ольга Леонардовна Книппер-Чехова говорила, как здесь надо играть, и вдруг я вижу, что они сидят, не верят мне. К счастью, отыскал, показал студентам.

Ольга Леонардовна была последним связующим звеном между реальностью и театром, созданным на материале Чехова.

Писательский дом

Сверху над нами жил Мандельштам, приходил и рассказывал сказки Юрий Олеша. Там же я впервые увидел Анну Андреевну Ахматову.

Эта тетя с челкой очень отличалась от маминых московских подруг. Ее называли по имени-отчеству. Взрослые ей старались угодить. Ей отдали самый главный в доме диван. И уже по этому было понятно, что она важный гость. Она забиралась на диван с ногами и возлежала так сколько хотела.

У нее были длинные платья, медленные движения, тихий голос.

Позже я Анну Андреевну чаще видел, чем собственную бабушку. Но кто такая Ахматова, я не понимал.

— Ваша семья тоже ведь пострадала в тридцатые годы?

— С возрастом передо мной стала открываться реальность. Есть фотография, на которой я стою вместе с мамой и Анной Андреевной. Обе кажутся очень счастливыми. Но теперь я знаю, что в это время уже был расстрелян Гумилев, во второй раз арестовали сына Анны Андреевны. Уже посажены мой дед и бабушка, которая провела в лагерях более 20 лет лишь за то, что была дворянкой.

Читайте также:  Герметизация патрубков системы охлаждения автомобиля

Война

Когда началась война, нас у мамы было трое: грудной Мишка, четырехлетний брат и я. В эвакуации я впервые столкнулся с реальной жизнью. Мы ехали в товарном вагоне до Свердловска, жили в лагере для писательских детей. Потом были Чистополь, Казань, Свердловск, Уфа, Бугульма. Мама переезжала из города в город, услышав, что где-то там жить дешевле. Я работал, помогал водовозу, научился запрягать лошадь. Первую зарплату получил, когда нас послали убирать огурцы. И если я представляю себе горе и радость, то только потому, что видел настоящее горе и настоящее счастье.

В Бугульме собрали коллектив, который выступал в госпиталях. И так образовался театр, который существует по сегодняшний день. Первое собрание труппы, состоявшей из эвакуированных, артистов, происходило в нашей комнатушке, где в керосиновой лампе без стекла помигивал огонек. Я работал помощником рабочего сцены. Впервые как актер я вышел на сцену с подносом и с репликой: «Кушать подано». Это было в спектакле по Островскому.

У меня была не иждивенческая карточка, а продовольственная карточка служащего, по которой я получал 200 г хлеба вперемешку с полынью. Я научился колоть дрова, верхом ездить на лошади, убирать, молотить.

Моего героя пуля настигает со спины. При этом человек падает вперед. Но Урусевский придумал так, чтобы мой герой падал, цепляясь за березы, и я очень боялся сыграть неправдоподобно.

Но как-то раз после просмотра мне один человек из зрительского зала сказал: «Как вы догадались, что нужно так падать?» Я говорю: «А что?» «Ты прямо меня сыграл. Я как раз за березы цеплялся и падал».

Более высокой похвалы и более счастливого дня у меня не было.

Дура с собачкой

— Когда мы вернулись из эвакуации, я пошел в школу, она находилась прямо напротив Третьяковской галереи. Все правое крыло развалилось от бомбы, а в нашем классе на доске были написаны детские задачки. Я не верил, что из меня получится актер, и учился рисовать. В школе я выпустил газету и повесил ее в уборной, а у нас учились дети Микояна и других больших начальников. Ардову позвонили и сказали, чтоб он меня переводил в другую школу.

Однажды в коридоре появились странные люди, они выбирали ребят для съемок в фильме «Зоя». И на съемки разрешалось брать только хороших учеников. За всю следующую неделю я выучил больше, чем за всю жизнь. Когда пришел день отправлять ребят на киностудию, я был в их числе.

— Вы предпочли кино театру?

— За что вы любите Чехова?

Когда начал видоизменяться Художественный театр, к бюсту Чехова, что стоял в фойе театра, перестали класть цветы, потому что его герои никак не соответствовали советским представлениям о человеке будущего. «Даму с собачкой» не хотели запускать ни за какие деньги по той же причине. У моего героя двое детей, а он ходит к какой-то дуре с собачкой. Однажды даже в «Крокодиле» написали, что некий режиссер Х. увлекся дамой с песиком и не нашел более интересной темы в нашей бурной жизни. Хотя, конечно, моему герою подражать не надо.

Голая правда

— Какие отклики вызывали ваши роли?

Олег Табаков очень смешно сыграл в фильме поклонника главной героини. Даже слишком смешно, поэтому его роль тоже покромсали. Спустя время я узнал, что вырезанные куски руководство «Мосфильма» показывало высокому начальству.

— Ожидали ли вы, что фильм будет иметь такой успех?

— Конечно, невероятно, что и спустя четверть века фильм помнят и любят. Этого успеха предугадать было нельзя. Мы полагали, что делаем негромкий фильм о судьбе женщины в Москве. Кстати, картина с похожим сюжетом уже была, в ней играли Гурченко и Джигарханян. И вдруг на наш фильм валом повалила публика. Другие режиссеры стали завидовать Меньшову, и когда ленту выдвинули на «Оскара», распустили слух, что американцы ни за что не дадут премию фильму про советскую женщину и советского рабочего. Ни режиссера, ни его жену Веру Алентову на вручение «Оскара» не отправили. (Точно так же не отправили съемочную группу кинофильма «Летят журавли» на получение пальмовой ветви в Канны).

Все успокоились и перестали нервничать. Началась церемония вручения «Оскаров». И ведущий неожиданно объявляет, что «Москва слезам не верит» получает награду. От нас никто не выходит. Пауза. И по ступеням начинает подниматься какой-то человек, не выражающий особой радости по поводу этого события. Это был второй советник какого-то третьего нашего посла. Когда объявили его должность, в зале раздался гомерический хохот.

Кинопроизводство у нас было государственное, и ни Меньшову, ни Хейфицу за «Даму с собачкой», ни Калатозову за «Летят журавли» наград не досталось. Эти призы хранились в министерстве кинематографии.

«Москвич» в подарок от Ахматовой

— Что стало с вашей квартирой на Остоженке?

— Хотелось бы, чтобы там был музей Анны Андреевны. У нас она жила долго. На книгах подписывала «Москва, Ордынка». Умерла она при моей матушке. Больше никого не было. Анне Андреевне должны были сделать укол, и она отправила маму в коридор, сказав, что в этом ничего нет красивого. Через минуту ее не стало.

— Правда, что Лев Гумилев ревновал к вам свою мать?

— Лев в одном письме обиженно написал, что он просил мать что-то привезти ему в тюрьму, а Анна Андреевна передачу не прислала, а артисту купила машину. Насчет машины это правда. Когда я вернулся из армии, она мне дала деньги, чтобы я купил что-нибудь из одежды. Но я купил не пиджак, а старый «Москвич» и пригнал под окна своего дома. Поднялся в квартиру, подошел к Анне Андреевне и говорю: «Я купил машину». Пауза. Потом она поворачивается ко мне и говорит: «По-моему, это великолепно». На этой же машине я возил Анну Андреевну на сотый километр передавать Леве посылки.

И если она не присылала чего-то Леве, то только потому, что это не полагалось.

— Как читала стихи Ахматова?

— Анна Андреевна читала стихи совершенно ни на кого не похоже, не прибавляя и не убавляя интонации, как будто она читает чужие стихи, но с уважением, никак не украшая их. От этого строчки казались еще более возвышенными. Ахматова говорила, что стихи ей как будто кто-то диктовал. То же самое говорил Пушкин.

Мы после войны поехали с ней вдвоем на «Москвиче» в Царское Село. После войны она как бы рассталась навсегда с местами своей молодости. В ее стихах 44-го года есть слова: «На прошлом я черный поставила крест». Так что ее намерение побывать в Царском Селе для меня было совершенно неожиданным. Там все было разрушено, все заросло. Она показывает на кусты и говорит: «Вот его лавочка!»

— Пушкина. Здесь он сидел.

Я полез в кусты и действительно увидел железную скамейку, поставленную еще в лицейские времена.

Она шла как человек, оказавшийся на пепелище сожженного дома.

— Сейчас все говорят, что культура убывает, умирает.

— Как вы относитесь к последней постановке «Мастера и Маргариты»?

— Можно ставить «Мастера и Маргариту» по-разному. Булгакова начали снимать как для массовой культуры. Но придет и другое время. Когда умер Пушкин, было решено издать его полное собрание сочинений, но книги не были выкуплены. Все не сразу делается. И очень образованные немцы поняли только через сто лет, кто такой Бах. А Моцарта в Вене поначалу играли на окраине.

— Ради чего стоит жить?

— Как найти себя в жизни?

— Делайте то, что вам интересно, от чего радостно. Так мне многие говорили. И так обретается дело, которое никто лучше вас не сделает, а дальше ему надо служить. Меня окружали люди дела. Оператор Москвин, который работал вместе с Сергеем Эйзенштейном, умел вытачивать даже линзы для кинокамер, например. У него токарный станок стоял в квартире. Его поднимали на третий этаж строительным краном. Этот станок он запирал на замок от жены.

— Хотели бы вы жизнь прожить по-другому?

Источник

Популярные рекомендации экспертов
Adblock
detector